СТИХИ НАШЕГО БАТЮШКИ

      Как после поста к поощренью монашек,
      Чтоб строгим своим веселели лицом,
      Пожарило солнце глазунью ромашек,
      Приправив для вкуса ее чабрецом.

Проходит унынье, поплакав в озера.
Азарт увлеченно возносит в зенит.
В провинции тихо.
                           И пиршество взору.
И речка под боком.
                           И воздух звенит.

      Насытившись волей и духом растений,
      Зажгут светлячки вдохновенье свечей.
      И мил будет отдых задумчивых бдений
      Уже отлетающих белых ночей.

Из походного дневника (август 19)

И тишь, и гладь, и кофе на веранде.
Цветет сирень – намек на рандеву.
Какая скука.
                     И забавы ради
Из любопытства праздного живу.

         Сперва казалось: - подвалило счастье
         Птенцу из стаи перелетных птиц,
         Судьба надела белые перчатки
         Заместо встарь ежовых рукавиц.

С утра пораньше педантична бритва,
И синекура длится до шести.
Да только это быстро все обрыдло
Лишь стоило чуть дух перевести.

         Гляжу поверх страниц энциклопедий,
         Что вон как все отлично у людей:
         Провинциально счастливы соседи,
         Не мне чета,- без выспренних затей.

Но тянет вспять по времени обратно
Меня в хитросплетенья жизни,
                                             Где
Я с чертом был почти запанибрата,
И с ангелом на дружеской ноге.

Затишье

Вперед, как должно, вынесен пикет,
Где лето бдит, что говорится, - в оба.
И брызгается яблоневый цвет
На бруствер глины ржавого окопа.

В колючести тенет передовой
Царапаются призрачные пятна
Лекарственной ромашки полевой.
И тишина почти невероятна.

Немного остается до пяти.
И смену в срок сюда отправит взводный.
Конечно, может все произойти,
Но что-то говорит, что не сегодня.

Нейтральная спокойна полоса,
И впереди ни говора, ни лязга.
По рысьи рядом светятся глаза
Зачем-то напряженного подчаска

Ракет не надо – вызрела луна,
И утвердилась выспренно и крепко…
И на войне бывает тишина.
Вон, тихо возвращается разведка.

Зарисовка

Тихо – тихо то вдруг заполошно
Здесь – и впереди и позади
Скользко на неведомых дорожках
Шлепают туманные дожди.

Бьет озноб от ностальгии серой.
Странный мир себя околдовал.
Эта широта – еще не Север,
Хоть и близок Северный Урал.

Лето, право, нынче не в ударе.
Но погоде тусклой вопреки
Яблоки краснеют в Качканаре,
В двух ходьбы минутах от тайги.

Где-то далеко

В горле ком от шведского стола.
Слышен гул и разговоры птичьи.
Рядом люди.
                  Около прошла
Девушка с прическою античной.

Знойные порхают мотыльки
В запахах магнолий и миндаля.
Яви этой буйной вопреки
Сам себе кажусь я нереальным.

Вспомнил лес и хлеб из туеска,
Как в болоте комарином вязко…
Море ни причем,
                        Причем – тоска.
Может просто, затянулась сказка.

Сверив с солнцем компас и часы,
Я подамся близ Кемера где-то
С узкой желтой пляжной полосы
В горные пространства континента.

***

Все хорошо: - вокруг покой и воля,
И воздух свеж и травами пахуч.
Сбежало солнышко из - под конвоя,
Всю ночь стрелявших над землею туч.

Но время – вестерн,
                              И пространство – вестерн.
Сакральностью то решки, то герба,
С поправкой на усилившийся ветер,
В орлянку забавляется судьба.

По жребию день выдался не промах:
Колюч и гибок.
                        Шало погрозит
Шиповником и розгами черемух.

Ствол прямо в лоб прицелить норовит
Продавлен капсюль.
                                 Вспыхивает порох…
А пуля –
               Все никак не долетит..

***

В один из дней, когда все может статься,
И в предвкушенье замирает дух,
Волнуясь,
               Колдовством инициаций
Забрезжил в мире тополиный пух.

А в странствиях доселе непонятно,
И по какой – кривой или прямой,
Куда идти – вперед или обратно,
Но чтобы обязательно домой.

Лишь в мареве беспамятства от зноя,
Наверно с запозданием, увы,
Предчувствуется ангел за спиною,
И жалятся земные муравьи.

Трава и небо,- как осколки мифа,
Что всяк бывал и молод и влюблен…
Чадит полынь.
                     И сладко и тоскливо
В размытых очертаниях времен.

***

Белым туманом согнуты
Черные розги ив.
Кони идут без цокота
С тихим качаньем грив.
      Тронув погон поручика,
      И за дозором вслед
      В росах густых
                              Лазутчиком
      Серый ползет рассвет.
Бредит огнем и бродами,
Бешенством и тоской
Гиблое место -
                     Родина…
Здравствуй!
                  Я твой изгой.
      Благословите, пращуры,
      Всеянное в чабрец,
      Дело, - почти пропащее,
      Диких уже сердец.
Эх, поиграют сабельки
Острые!
            В добрый час!
Щурит свой левый
                           Савенков
Метко холодный глаз.

***

В один из дней, когда все может статься,
И в предвкушенье замирает дух,
Волнуясь,
               Колдовством инициаций
Забрезжил в мире тополиный пух.

А в странствиях доселе непонятно,
И по какой – кривой или прямой,
Куда идти – вперед или обратно,
Но чтобы обязательно домой.

Лишь в мареве беспамятства от зноя,
Наверно с запозданием, увы,
Предчувствуется ангел за спиною,
И жалятся земные муравьи.

Трава и небо,- как осколки мифа,
Что всяк бывал и молод и влюблен…
Чадит полынь.
                     И сладко и тоскливо
В размытых очертаниях времен.

***

Вновь впопыхах душа оголена.
И ветер приключения напорист.
Лишь эхо мыслей,
                           Шалых после сна,
Цепляется за двинувшийся поезд.

В потемках угадаются леса,
На завтра затаившие стиховны.
И плещут катарактою в глаза
Туман и тусклый свет пристанционный.

Все это было.
                     Время скачет вспять.
Становится степеннее скиталец,
Остаток века чтобы скоротать
В родной-
               Одной из ста –
                                       Российских Талиц.

***

Вот времена опять настали,
И так пространство потекло,
Что здесь
               И там – в пьянящей дали
Сам от себя я далеко.

На одуванчик только дунуть-
И парашютики летят.
И можно запросто придумать,
Что было 40 лет назад.

Почти на таинство похожи-
И заскорузлый скрип перил.
И шелестящие рогожи…

С утра окошко отворил:-
Сирень цветет,
                        И жизнь пригожа.-
Покамест зной не опалил.

***

День весел как подвыпивший моряк
И что ему глубины или мели.
На мачте под названьем Карадаг
Натянут бризом парус Коктебеля.

Затянет в человеческую рябь,
Где не тебе улыбка или оклик,
Лишь чуть поодаль
                              Незнакомый краб
Клешней масонский чертит иероглиф.

Соленый запах и фруктовый вкус.
И музыкой вибрируют мембраны.
Мотает виноград на сизый ус
Намеки для курортного романа.

И после мглы гиперборейских вьюг
То- бес в ребро,
                           То- ангел под лопатку.
И ты уверен, взяв спортивный лук,
Что,–
         непременно, -
                            попадешь в десятку.

***

Долгий, скучный и не в духе,
Словно плед накинув смог,
День.
         Как пьяный
                           В акведуке,
Спать под тополем прилег.

Вечер - тот совсем крамольник,
С летом будто сводит счет.
Не с кем слова перемолвить,
Да и было бы о чем.

Сколько яви – столько тайны
В самом малом и простом.
Мир – как призрак виртуальный.
Ну, и я ему – фантом.

***

Еще вполне гусарить бы, эхма!
И много ль 50, скажи на милость?.
А солнышко с былинного холма
Закатное
                  По склону покатилось.

Удачи не дождаться раз на раз.
Труд,- хлеба ради,- до седьмого пота.
И самой постоянной из гримас
Становится рутинная зевота.

Лишь вспомнится:-
                           Что, вон,- из той избы,
Что смотрится коряво и нелепо,
Я в детстве убегал
                              Искать столбы,
Которые поддерживают небо.

***

Ландыш вылез оробело.
Лето. Осень. Снова снег.
Все приемлю,- то ли дело!
Как счастливый человек.
    Мне в чудных больших просторах,
    Где вперед или назад,
    Было 30,
                 Стало 40,
    Там, глядишь, - и 50.
Сотню раз, начав с «однажды»,
То в резон, то вопреки,
Все удачи и промашки
Жизнерадостно легки.
    Будто вышел порыбачить,
    Или в храмине стою,
    Жизнь – святую
                           И варначью
    С кроткой страстностью люблю.
Мир в пространных очертаньях
Мчится вдаль, не тормозя.
И кукушка причитает
Столько,-
                Сколько жить нельзя.

***

Опостылела
Мыслей кашица.
Это было ли?
Или кажется? –

    Хруст огурчика.
    Купер. Стивенсон.
    Нос веснушчатый.
    Мне - 11.

Липы с кленами.
Даль янтарная.
Раны новые,
Кеды старые.

    Речка - сваришься.
    Неразлучные
    Мы с товарищем
    Оба – лучники.

Луки строганы
Финкой дедовской
Из черемухи
Да из вереска.

    Перья за уши.
    У поленницы
    Наши бабушки
    Мелко крестятся.

Ходим тропами
Как в разведке мы.
Луки добрые,
Стрелы меткие.

    Пахнет Фрондою
    Небо местное.
    Солнце скромное,
    Тучи дерзкие.

Вишни в завязи,
Как пророчество:-
В тихой заводи
Черти водятся.

Осмысление

Будильник затренькал сталью,
И сон отлетел,
                        А там-
Холмистое Зауралье,
Вокзальная и Маян.

Конечно, трава по пояс,
И только в свистульку дунь-
На зов выползает полоз,
И знойный стоит июнь.

Цветение, переливы,
Каникулы и досуг,
А возле ворот в крапиве
Припрятан мой гибкий лук.

Ни меньше меня не промах,
Хоть младше на пару лет,
Свисая с гнезда черемух,
На речку зовет Олег.

Где тайнам смешным причастны,
Такая пошла буза:-
Мы плещем простое счастье
Друг другу, шутя, в глаза.

Потом наугад без лоций
Сквозь неба аэрозоль
Наперегонки несемся
За синею стрекозой.

А если бежать по тропке
В ту сторону , где рассвет,
Живет в Мохирево тетка,
В Тарасовой-рядом - дед.
А вечером – сад и лейка,
И куча другая дел….
Будильник опять затренькал.
Как жалко…
                     Не досмотрел.

Вдруг вспомнится наважденьем,
Зашепчется: Свят- свят - свят!
Сегодня же -
                       День рожденья,
Мне стукнуло 50.

Первое апреля

Как живется? – живется взаймы,
Чтоб имелось на Пасху яичко,
И устав от несносной зимы
И распутицы меланхоличной.

И конечно не стук кастаньет,
Что не дурно бы,-
                           Только за дверью
Барабанит по нервам сосед
Априори сварливою дрелью.

Вот возьму я - и бороду сбрею,
И в бандане горошком рябой
Вознесусь вверх по вантам на рею.

Пусть и первое ныне апреля,
Но увижу:- что точно,-
                                 Прибой,
И вдали берег Гипербореи.

Предтеча

Вновь день сгорел.
                             Потом сгорит звезда.
Но ветер успокаивает нервы.
И кажется сегодня неспроста,
Что этот мир –
                     Чуть-чуть до нашей эры.

Простор такой, что оторопь берет,
Но больше от восторга, не испуга.
И если не отступишь,- а вперед,-
Вполне возможно - станешь Демиургом.

Черны на фоне неба как гудрон
Сквозь снайперскую оптику пунктиров
Беспечные Гоморра и Садом.

При корени уже лежит секира.
Песками занесенная Пальмира
Подскажет что случается потом.

***

Прелестный, в общем, то денек,
Прицел прикрыв мантильей флера,
На перепутии дорог
Ждет с экзальтацией бретера.
    Ждет, задирая елью нос,
    Дыша румянцами ранета,
    В рубашке шелковых берез,
    В берете синего вельвета.
И речку вброд не перейти,
А если вплавь- самоубийство.
Как будто встав не с той ноги,
Я на планете - заблудился.
    Теряет смысл былой азарт.
    Как ни божишься, ни клянешься,-
    А все приметы говорят,-
    Что снова где-нибудь споткнешься.
И в самый раз взводить курки.
И знать, отринув сиволапость:-
Что, если будут не враги
Лупить,-
              То розги обстоятельств.
    Скромна скитальческая кладь.
    В кармане «стольник» перегнутый…
    Пора домой.
                      Перечитать
    Роман «Наследник из Калькутты»

Разведчик

Я – хладнокровный северный друид,
Я не скуплюсь загадывать желанья
Всю ночь шел дождь ноябрьских Леонид
В сюрреализме моря и Натаньи.

А в этом алхимическом кристалле
Был миннезингер от тинктуры пьян,
Пел о любви, Изольде и Тристане.
Он был и сам немножечко Тристан.

Мне пыль першила перышком в гортани.
Я, изучая прочность кирпичей,
Рассчитывал здесь мощность для тарана,
И делал тайно слепки для ключей.

Знал:- нет восторга в мире горячей,
Чем сталь воспеть зазубренных мечей.

Гадание

Не старайтесь, вещун и оракул,
Взор вперивши почти как сверло,
Нагадать мне судьбину,
                                      Накаркать
Фишкой рун и колодой Таро

Одолею препятствия: -оп-па!.
Даже тени сомнения нет.
Ни к чему мне прогноз гороскопа,
Не замечу дремучих примет.

И к печально безумной Кассандре
Не приду о любви ворожить,
И пытать неизвестное Завтра.
Этот день бы достойно прожить.

Я, не строя гипотез и версий,
Жизнь держу как синицу в руке:-
Пусть поет мне
                         Щемящие песни
На незнамо каком языке.

Дороги

Дороги-пути развезло.
И ветер бушует азартно.
И колкими пулями зло
Стреляют снежинки в кокарды.

И не было криков – Виват!
Лишь глухо стучали подводы.
И кто не желал воевать
Стыдливо стояли поодаль.

И нервный дымок папирос
Хоть что-то изменить едва ли:-
Мы шли в никуда на «авось»,
Они на «авось» оставались.

Шинели, тужурки, салоп
Молчали, смотрели под ноги.
Еще не прострелянный лоб
Крестил одноклассник Серега.

Нам в маршах хлебать киселя,
И видеть застывшие звезды,
И истово верить:- не зря
Считаем патроны и версты.

Вот-вот подойдет арьергард.
И лошади встанут на привязь…
Ушли мы в подтаявший март.
Мы снова от красных отбились.

И можно немного поспать,
Пусть пахнет мочой и карбидом…
А кто не пошел воевать,-
Те первыми были убиты.

Звездочет

Привычен кошмар, где незримо присутствует Босх,
И Средних Веков триллер кисти сегодня наивен.
Уже в микроскоп умещается вдруг макрокосм,
И клоновый киборг легко заменил андрогина.

Компьютер устал.
                             Он плюет электрический ил.
Сумбур превращен в ядовито-лиловые пятна.
Среди энтропии вот-вот зацветет асфодил
В укромной пещере, быть может, на острове Патмос

Там Тролль и Химера Реалии жрут как урюк,
Концлагерь Земли осветив инфернальною фарой.
А трубные звуки похожи на рыки зверюг.
Весь мир – бестиарий страстей человечьих и кары.

Холодным рассудком,
                                Острее чем лезвие льда,
Совсем отвлеченно,
                             Как будто живу на Алькоре
Я вычислил день,
                             Ту минуту,
                                             Секунду,
                                                            Когда
Звезда упадет,
                          Испарив Средиземное море.

Изгой

Дождь ахинею мелко нес.
Прошепелявил, да и сгинул.
Калейдоскоп метаморфоз
Движеньем зноя брови сдвинул.
          Бесстрастно чертит в небе мел
          Из изречений Зороастра,
          Что я понятья не имел
          О хлябях жуткого пространства.
Дерюга жесткая скирды-
Почти верига епитимий.
И нет ни хлеба, ни воды,
Да и самой сумы в помине.
          И за душою ни гроша.
          А все же шепчется:- Осанна.
          Разбойный посвист камыша-
          Суть наложение бальзама.
От дома с вишнями в саду,
Измазан глиною как Голлем,
Облеплен мыслями,
                              Бреду…
Вам приходилось быть изгоем?
          Но что роптать?- кум королю,
          Расцвечен день цветными снами.
          Я помню точно,- что люблю,
          Хотя пока кого - не знаю.
Горжусь, что мне сам черт не брат,
Пускай себе ломает ногу,
Когда турнули из палат
Взашей на скользкую дорогу.
          Иду, пою:- чирик-чирик,
          Как по натянутой веревке,
          Чтоб боли вдруг не причинить
          Наивной божией коровке.

***

В Великий Пост навзрыд рыдает воск.
И пусть надет смирительный ошейник
Душе легко.
                  И будоражит мозг
Мистический процесс воображенья.
         В тумане грозовом Шайтан-гора.
         Зябь на пруду как долгая икота.
         А в Талице, мне помнится.
                                                С утра
         Всегда была хорошая погода.
Вовсю скрипя подметками штиблет,
И в горизонт, ныряя словно в омут,
Я тоже « долго гнал велосипед»
В каждении развесистых черемух.
         Жизнь - впереди,
                                     А все-таки – цейтнот
         И округлив глаза свои по-рачьи,
         Срезая по ромашкам поворот,
         Я в поле
                      На пчелу
                                   Ловил удачу.
Еще не зная, поскользнешься где,
Поранишься любовью и осокой.
И только как ведунья у ж. д.
Полынь тревожно пахла креозотом.
         А свет в алтарь восторженно влетал,
         Пробившись сквозь шатры берез и вязов.
         И черепом апостольским блистал
         Мой духовник – отец Владимир Зязев…
Да. Счастлив я, что жизнь моя чудна
На минеральной талицкой закваске.
Что выпадет – то изопью до дна.
И все перетерплю.
                           А там – и Пасха.
         Еще я буду, как и прежде – шал.
         И добр к друзьям,
                                     И очень крут с врагами…
         А Талица…
                          Уж не вернуться, жаль,
         В дом бабушки,
                                  Где пахло пирогами.

***

За городом
                  Азбукой Морзе
                                          Прерывист асфальт.
Ветра колошматят поземкой по трассе – буяны.
Где призрачны рощицы –
                                      Тусклый приземистый март
Лениво и сонно сплетает свои икебаны.

Схоронен в снегах и глаза не мозолит погост.
Уже непонятны для многих: -
                                             что – дроги,
                                                               что - дровни.
И празднуют в церкви Великий в терпении Пост,
А мысли в дремучих желаниях липко греховны.

Вновь будет подписан и в этом году Конкордат
Аскезы хорала
                        С гурманством и смехом каприччо.
В паяца легко превращается иерофант.

И с белым лицом
                          И одетая словно черничка
Весна предвещает
                             И волю
                                        И гиблый инфаркт,
Немного – надежды,
                               И малость любви –
                                                            Для приличья.

Двенадцатое февраля

Может сдуру,
                    а в общем,-запросто,
дум особенно не неволя,
встану рано, уйду без завтрака
в лес прозрачный да в чисто поле.

И покажется :
                     Не по зимнику,
Что бульдозер нарезал финкой,
А подамся за горы синие
По наитию и инстинкту.

Просто прямо,
                     А не гадательно,-
Как по речке вниз на каноэ,
Чтоб наполниться благодатью
И небесною и земною.

Сыплет густо лучи янтарные
Ликом Спасовым из киота
День январский еще по-старому,
Нынче выпавший на субботу.

Проще было бы взять и выспаться.
Море снилось бы или Китеж…
Птицы только пропишут ижицу -
Будет жалко, коль не увидишь.

Свыше в белых гирляндах инея
Без «дирола» дыханьем свежим
Бог окликнет, глядишь, по имени.
Станет страшно, что не безгрешен.

В девять ровно, как поезд с Ивделя,
Звон ударит,
                    И дьякон басом:
Значит в храме в честь Трех Святителей
Будет служба – престольный праздник.

Легкий зимний туман

Легкий зимний туман
Как вуаль очень барственной дамы
Волновался чуть-чуть
И холодные тени скрывал.
После службы
                        Тайком
Я плескался в кресте « иордани»,
И варил мне зрачки
Ослепительно белый Урал.

Был предутренний час,
Все давно отогрелись и спали,
Только в скалах ревел
Сумасшедший голодный шатун.
Я забыл о былом,
И о будущем думал едва ли.
Все никак не умел
Вдруг собраться и взяться за ум.

Есть ли в старости смысл?
А с покорной усмешкой стареем,
И щемящий закат
Обнимает слепую тоску.
Все больнее душе
Отзываться на звуки свирели.

Наконец-то туман
Будто бинт обвязал бересту.
Кто-то вновь загадал
Что-то доброе над колыбелью
В миг, когда черканул
Влет меня метеор по виску.

Зимний день

            Днем луна и белесый скрип.
            Тридцать градусов.
            Городок
                        Стал чужим на вид
            В новом ракурсе.
Все строения за ДК
Рядом - грузные,
Посмотри-ка:
                     Издалека:-
Призмы с друзами.
            В серой хмари
                                 И солнца без,
            Электричества,
            Излучают алмазный блеск
            Кристаллический.
Театральный немного флер,
Флирт горжеткою.
Или кто-то сюда забрел
Из волшебников?
            И расслабленные
                                       Как сны
            В Баден - Бадене,
            Вверх
                        Сиреневые дымы
            Густо падают.
Держишь варежку у щеки,
Ноги в валенках.
В стужу лютую
                        Мужики
Тоже – паиньки.
            Но хватает в душе огня,
            Так что
                        Тянется
            Прорезаемая лыжня
            Знаком равенства.
Где сосновые леденцы
Скалы хрумкают,
Отпечатался след лисы.
Дымкой.
            Думкою.

Сочельник

Сочельник. Солнце. И немые рощи.
Даль акварель снегов и бирюзы.
Звонили в сельском храме,
                                                Там, похоже,
Заканчивались Царские Часы,
И в равнодушно выспреннюю вечность
Одновременно
                                                И числом под сто
Кадили, вкусно пахнувшие, печки
положено как им под Рождество,…

***

Сочельником крещенским в январе,
Пробившись через вьюги и заносы,
Крахмалом захрустели во дворе
Серебряные острые морозы.

И хрусталем заиндевелый клен
Тянул к окну озябшие фаланги,-
Казалось: - подмороженным крылом
Застенчиво в тепло просился ангел.

Всю ночь баюкал первобытный мрак
Цветные сны, набитые в подушку,
О кораблях в проливе Скагеррак,
И о клубнике спелой на опушке.

Вдруг в чьих-то сенках петушок пропел,
Как и ему положено на зорьке.
И не от стужи мир оцепенел,-
А в апокалипсическом восторге.

---

            Иерей Анатолий Кузнецов